Границы — контуры «территориальной собственности»

«Территория — без всякого сомнения, мысль географическая, но при всем этом она сначала политико-юридическая концепция: она обязательно находится под контролем определенного рода императивной силы»[143]. Это замечание Мишеля Фуко является достаточно четким, хотя и не дает исчерпающую характеристику «национального пространства».

Окончательная «лепка» государственной местности происходила при бурной поддержке подданных, превращавшихся в людей Границы — контуры «территориальной собственности», другими словами в ее легитимных хозяев. Она добивалась, очевидно, согласия примыкающих муниципальных образований, а позже и адаптации интернациональным правом. Как и все остальные социально-юридические явления, граница страны — это сначала исторический итог соотношения сил, признанного либо «замороженного» на том либо ином шаге.

Неуравновешенные границы меж большими либо малозначительными территориями существовали Границы — контуры «территориальной собственности» в протяжении чуть ли не всей людской истории, но их природа была другой, ежели в современном мире. Сухопутные границы были не одномерными геометрическими линиями, быстрее — широкими полосами, неуравновешенными и неточно определенными. Если же они проходили по физическим объектам, комфортно разделявшим страны: по горам, рекам, равнинам, лесам Границы — контуры «территориальной собственности» либо пустыням, — весь объект обычно числился границей. В прошедшем многие сельские обитатели не знали, к какой гос единице относятся; по существу, это их и не очень занимало. Очевидно, у муниципальных чиновников был прямой энтузиазм «пересчитать» налогоплательщиков, кстати, далековато не всегда приклнных, из которых им предстояло вытрясать те либо другие поборы. Но менее Границы — контуры «территориальной собственности» того.

Значимая часть современных интернациональных границ установлена случайным либо произвольным образом еще до возникновения наций. Империи, царства и княжества очертили контролируемые ими местности — по окончании бессчетных войн — в дипломатичных соглашениях. Но территориальные конфликты прошедшего (их было много!) в большинстве случаев не приводили к длительным, тем более, к мировым войнам Границы — контуры «территориальной собственности». Более того, территориальные притязания как таковые далековато не всегда были основной предпосылкой вооруженных столкновений. До начала эры национализма вопрос о линиях, разделявших местности стран, обычно не числился вопросом жизни и погибели.

Это принципиальное событие находит богатое эмпирическое обоснование в менторской книжке Питера Сэлинса[144]. Этот исследователь глубоко Границы — контуры «территориальной собственности» исследовал образование — и преобразования — границы меж Францией и Испанией в Пиренейских горах начиная с XVII века. Он указал, что в государствах старенького времени суверенитет юридически связывался в главном с личностями подданных и только в существенно наименьшей степени — с территорией. Неспешное и постепенное формирование границы, сначала — воображаемой полосы, очень неточно обозначенной Границы — контуры «территориальной собственности» находящимися далековато друг от друга пограничными камнями, приняло совсем другой нрав во время Французской революции. Меж концом XVIII века и 1868 годом, когда было подписано окончательное соглашение о границе меж 2-мя странами, территория перевоплотился в официальное имущество цивилизации. Перевоплощение ничем не огороженного приграничного района в местность, верно разбитую новейшей Границы — контуры «территориальной собственности» пограничной линией, представляло собой, по существу, «приручение» места, перевоплощенного в «земельную» родину[145].

Бенедикт Андерсон уже выдвигал эту идею в собственной новаторской книжке «Воображаемые сообщества». Он писал:

«Согласно современным представлениям, суверенитет страны полностью, решительно и идиентично действует на каждом квадратном сантиметре его очерченной законом местности. Но в рамках древних представлений, определявших страны Границы — контуры «территориальной собственности» через их центры, границы были дырявыми и неопределенными, а суверенитеты неприметно растворялись один в другом»[146].

Всякое национальное правительство на исходном шаге собственного формирования — точно так же как начинающий бизнесмен, сколачивающий 1-ый капитал, — мучимо территориальным голодом и хочет раздвинуть свои границы, другими словами, преувеличить земляную собственность. Соединенные Штаты, например Границы — контуры «территориальной собственности», родились с прирожденным инстинктом к территориальным аннексиям. По существу, это правительство отрешалось рассматривать свои границы по другому как гибкие контуры «приграничных территорий» (frontier), которые ранее либо позднее должны к нему отступить. Таким же образом поступали и все другие страны колонистов, будь то в Африке, в Австралии либо на Ближнем Востоке Границы — контуры «территориальной собственности»[147].

В процессе Величавой Французской революции зародилась новенькая концепция «естественных границ», побуждавшая революционеров добиваться присоединения к своим странам территорий, примыкавших к огромным рекам либо высочайшим горам, находившимся тотчас далековато от старенькых «искусственных границ». Конкретно таким макаром поначалу революционная фантазия, а потом и фантазия Наполеона «включили» Рейнскую область и Нидерланды Границы — контуры «территориальной собственности» в Огромную Францию. Немецкая национал-социалистическая революция с самых первых шагов открыто опиралась на теорию «жизненного пространства», распространяя ее на Польшу, Украину и западную часть Рф. Эта теория стала одной из основных обстоятельств 2-ой мировой войны.

Не случаем 1-ые национальные страны стали ведущими колониальными державами. Очевидно, территориальная экспансия имела экономические Границы — контуры «территориальной собственности» мотивы и стимулы и была обоснована, посреди остального, все возраставшим технологическим приемуществом Западной Европы над большей частью остального мира. Совместно с тем энтузиастическая поддержка заокеанской территориальной экспансии патриотически настроенными массами стала важным элементом, способствовавшим лихорадочному расширению колониальных империй. Общеизвестно также, что разочарование народных масс в странах, не Границы — контуры «территориальной собственности» поспевших к разделу колониальной добычи, подтолкнуло большую их часть к конструктивному и брутальному национализму.

Национальные страны третьего мира, возникшие в процессе борьбы против колониальных держав, начали свое территориальное облагораживание с кровавых пограничных конфликтов. Таким макаром, столкновения меж Вьетнамом и Камбоджей, Ираном и Ираком, Эфиопией и Эритреей не много чем отличались от войн Границы — контуры «территориальной собственности», которые Британия и Франция, Франция и Пруссия либо Италия и Австрия вели меж собой соткой лет ранее. Подъем демократического национализма в Восточной Европе привел к серии войн в бывшей Югославии и возникновению новых «справедливых границ» на древнем европейском материке.

Процесс перевоплощения земли в национальное богатство в большинстве случаев брал Границы — контуры «территориальной собственности» свое начало в административных центрах, но с течением времени он становился неотъемлемой составляющей широчайшего публичного сознания, подгонявшего и завершавшего его «снизу». В отличие от происходившего в досовременных обществах, массы становились сейчас жрецами и стражами новейшей священной земли. Так же как в религиозных культах прошедшего священный центр был недвусмысленно разделен Границы — контуры «территориальной собственности» от окружавшего его секулярного места, так в новеньком мире каждый квадратный сантиметр общей принадлежности становился частичкой священного государственного места, об оставлении которого не могло быть и речи. Из этого, вобщем, не следует, что секулярные «внешние сантиметры» не способны при случае стать священными «внутренними сантиметрами» — присоединение дополнительных земель Границы — контуры «территориальной собственности» к государственной местности всегда числилось хорошим патриотическим делом. Но от родины нельзя оторвать ни пяди!

В тот момент, когда границы стали обозначением размеров государственного владения и перевоплотился из условных горизонтальных линий на плоскости в священные полосы, разделяющие места в глубине земли, в море и в воздухе, они стали почтенными, неотклонимыми, великодушными Границы — контуры «территориальной собственности», вызывающими почтение государственными атрибутами. Время от времени их положение опиралось на долгую древнейшую историю, время от времени — на чистую мифологию. Все наличные частицы примордиальной инфы, свидетельствующие о присутствии, тем паче, о преобладании «этнической» группы — являющейся как бы первоисточником либо демографической основой современной цивилизации — на том либо ином кусочке земли Границы — контуры «территориальной собственности», становились фиговыми листками для экспансии, завоевания либо колонизации. Хоть какой третьестепенный миф[148], хоть какое попутное упоминание, из которых можно выдавить горчичное зерно легитимации территориальных прав, немедля преобразовывались в идейное орудие, в сборочный поток, производящий актуально нужную «национальную память»[149].

Поля старых схваток стали местами реальных паломничеств. Могилы деспотов Границы — контуры «территориальной собственности» прошедшего, вобщем, как и ожесточенных бунтовщиков, обратились в муниципальные исторические монументы. Заядлые безбожники, проникшиеся огненным национализмом, начали приписывать неразговорчивым ландшафтам примордиальные либо — время от времени — непознаваемые свойства. Революционеры-демократы, даже социалисты, еще не так давно проповедовавшие братство народов, проливали слезы над следами монархического, империалистического и даже культового прошедшего, чтоб таким макаром Границы — контуры «территориальной собственности» доказать свое право держать под контролем как можно более необъятную местность.

В дополнение к сиюминутному, основанному на грубой силе овладению территорией практически всегда появлялась необходимость в обретении долгого исторического времени, способного «окутать» национальное место и придать ему нескончаемую, вневременную ауру. Большая политическая родина при всех обстоятельствах Границы — контуры «территориальной собственности» является очень абстрактной, потому она остро нуждается в вещественных опорах 2-ух [разных] видов — временных и пространственных. Потому, как ранее говорилось выше в несколько другой форме, вместе с историей, география также стала частью новейшей педагогической теологии. В рамках этой теологии государственная почва покусилась на долговременную духовную гегемонию божества и в большой степени заменила Границы — контуры «территориальной собственности» собой небеса: в Новое время стало куда как позволительнее скептически откликаться о боге, ежели о земле протцов.

* * *

Большущая абстрактная родина стала в XIX и XX веках сверхзвездой государственной политики — вобщем, как и политики межнациональной. Миллионы погибли за нее, миллионы убивали ради нее, мириады людей желали жить исключительно в ней Границы — контуры «территориальной собственности». Но могущество родины, как и всех иных исторических нововведений, не было бескрайним и, уж тем паче, нескончаемым.

Родина имела наружные границы, определявшие ее местность; имелась у нее и внутренняя граница, ставившая предел ее ментальному могуществу. Когда жизнь людей становилась нестерпимой, сначала когда они утрачивали возможность достойно Границы — контуры «территориальной собственности» содержать свои семьи, дело часто доходило до эмиграции в другие страны. Средством эмиграции люди меняли национальную местность, как меняют прекрасную, но очень поношенную одежку: с сожалением, но полностью решительно. Массовая миграция охарактеризовывает современную эру никак не меньше, чем процесс «национализации» населения и построения «родины» для его нужд. В частые в Границы — контуры «территориальной собственности» Новое время периоды нужды и экономических кризисов, преследований и припираний многие миллионы людей, несмотря на трудности, связанные с вырыванием корней и переездом в незнакомые места, перебирались в «жизненное пространство», обещавшее им наилучшую и поболее размеренную участь, ежели страна финала. Нелегкий процесс укоренения в новообретенных родинах попутно делал эмигрантов патриотами. Даже Границы — контуры «территориальной собственности» если в первом поколении это перевоплощение не очень удавалось, последующее поколение уже носило образ новейшей родины глубоко в сердечко.

Хоть какое политическое явление, с огромным фуррором появляющееся на том либо ином историческом шаге, в конце концов завершает свою карьеру и покидает подобающую арену. Государственная родина, начавшая собственный Границы — контуры «территориальной собственности» путь в XVIII веке и развившаяся в естественную, нормативную среду обитания людей, ставших ее гражданами, к концу XX века начала проявлять 1-ые признаки «износа». Она еще никак не исчезает, в кое-каких «темных углах» планетки люди продолжают дохнуть за клочок государственной земли, но в почти всех других регионах традиционные границы меж Границы — контуры «территориальной собственности» государствами стали равномерно «растворяться».

Рыночная экономика, разрушившая в относительно отдаленном прошедшем «малые» родины и много способствовавшая формированию огромных государственных родин и «заковыванию» их в неодолимые границы, начала практически стирать в порошок отдельные элементы собственного ранешнего творчества. Политические элиты, рьяные мультимедийные средства инфы и Веб подталкивают этот процесс, но Границы — контуры «территориальной собственности» и они являются только подмастерьями свободного рынка. Уменьшение значимости обработки земли как средства сотворения экономического богатства также содействует ослаблению важных ментальных концепций, переплетающихся с традиционным патриотизмом. Когда француз, германец либо итальянец покидает сейчас свою родину, он не сталкивается на границе со «сторожевыми псами» страны — его силовыми структурами. Европейцы Границы — контуры «территориальной собственности» уже достаточно издавна передвигаются снутри межнационального территориального места, равномерно обретающего совсем новые контуры.

Верден, может быть, яркий из знаков патриотического идиотизма XX века, стал одним из самых фаворитных туристических объектов Западной Европы. Тяжело не признать ироничным то событие, что в Вердене начисто игнорируется паспортная и государственная принадлежность посещающих его европейцев Границы — контуры «территориальной собственности». Непременно, Европа сделала новые «континентальные» границы, жесткие и в чем либо более беспощадные, чем прежние, но обрамленные ими местности очень не много похожи на старенькые политические родины. Французы, вероятнее всего, уже не будут дохнуть за Францию, немцы — за Германию; практически наверняка итальянцы сохранят верность традиции, продекларированной старенькым итальянским циником в Границы — контуры «территориальной собственности» романе Джозефа Хеллера «Уловка-22» (его слова стали эпиграфом данной главы).

Хотя общее истребление людей конвенциональными средствами стало несколько более проблематическим в ядерную эру, не исключено, что население земли отыщет в дальнейшем новые методы и предпосылки убивать и быть убитым. Все же будущие убийства — если до их дойдет Границы — контуры «территориальной собственности» дело — вероятнее всего, станут совершаться под эгидой неведомых нам сейчас политических схем.

II. «Мифотерритория»: «В начале бог обещал страну…»

Когда же родятся у тебя сыны и сыны у сынов, и длительно прожив на земле, вы развратитесь и сделаете изваяние какого-либо вида, и сделаете зло перед лицом господа, бога Границы — контуры «территориальной собственности» твоего, досаждая ему. То призываю в очевидцы вам сейчас небо и землю, что совсем сгинете вы скоро с земли, в которую перебегайте через Иордан, чтоб унаследовать ее, не пребудете много времени на ней, а обязательно будете истреблены.

Второзаконие 4: 25–26

Три эти клятвы — о чем они? Одна — что не подымется Израиль Границы — контуры «территориальной собственности» стенкой, одна — святой, да будет благословен он, принудил поклясться Израиль, что не взбунтуется он против народов мира, одна — святой, да будет благословен он, принудил поклясться идолопоклонников, что не поработят они Израиль очень очень.

Вавилонский Талмуд, трактат Кетубот 111а

Слово «моледет» — «родина» — возникает в Ветхом Завете 19 раз, при этом около половины его возникновений приходится Границы — контуры «территориальной собственности» на книжку «Бытия». Ветхий Завет употребляет это слово только в значениях, крутящихся вокруг места рождения человека либо места, откуда происходит его семья. Тут нет даже намека на штатские либо публичные ментальные нюансы, неотделимые от культур греческих полисов либо древнеримской республики. Библейские герои никогда не выступали на защиту родины либо Границы — контуры «территориальной собственности» для того, чтоб одолеть на выборах в ней[150], не проявляли по отношению к родине штатских эмоций. Они не знали, что такое ультиматическое самопожертвование и сколь сладко умереть за родину. Просто, политический патриотизм, сформировавшийся и развившийся в северной части Средиземноморского бассейна, был фактически неизвестен на его южных берегах и еще Границы — контуры «территориальной собственности» наименее того — на просторах Злачного полумесяца.

Перед сторонниками сионистской концепции, начавшей формироваться на финале XIX века, встала, на 1-ый взор, трудноразрешимая задачка. Так как Ветхий Завет являлся для их с самого начала документом, удостоверяющим право принадлежности на Палестину, скоро превратившуюся в Эрец Исраэль, Страну Израиля, ее следовало хоть Границы — контуры «территориальной собственности» какими средствами перевоплотить не только лишь в воображаемую этническую родину, откуда все евреи как будто были изгнаны, да и в древнейшую политическую родину, являвшуюся в прошедшем собственностью мифологических «праотцев».

Потому Ветхий Завет стал трактоваться совсем новым образом — как национальное произведение. Из сборника теологических книжек, использовавших исторические сюжеты плечо о плечо Границы — контуры «территориальной собственности» с рассказами о божественных чудесах в надежде произвести глубочайшее воспоминание на читателя и укрепить базы вероучения, он перевоплотился в антологию историографических текстов, касающихся частично и религиозных вопросов, вобщем, необязательных и второстепенных. Для этого метафизическая суть бога была замаскирована, а сам он, очищенный от излишних деталей, перевоплотился в безупречного Границы — контуры «территориальной собственности» патриота. Интеллектуалы-сионисты были — каждый по-своему — не очень религиозными людьми, так что высочайшая теология их практически не занимала. Потому Бог, само существование которого представлялось непонятным, больше не обещал Обетованную страну избранному народу в качестве приза за религиозное повиновение. Его поменял очаровательный диктор, глас которого — за кадрами исторического кинофильма Границы — контуры «территориальной собственности» — призывает цивилизацию поскорее вернуться на жарко возлюбленную родину.

Очевидно, совершенно тяжело повторять мантру об «Обетованной земле» в то время, как «обетующий» в наилучшем случае находится на смертном одре, а по воззрению неких, уже скончался[151]. Еще сложнее было «вписать» новоизобретенную патриотическую концепцию в сборник теологических произведений, совсем чуждых национальному духу Границы — контуры «территориальной собственности». Эта «пересадка» оказалась сложной и проблематической, но в конечном счете закончилась потрясающим фуррором. Следует держать в голове все же, что сионистское движение достигнуло собственных целей не столько благодаря талантам собственных мыслителей и писателей, сколько ввиду сложившихся необыкновенных исторических событий, разбор которых, пусть очень частичный, станет задачей следующих глав данной книжки Границы — контуры «территориальной собственности».


gran-pri-laureati-i-diplomanti.html
gran-pri-za-luchshij-spektakl.html
gran-stanovitsya-tonshe-4-glava.html